Три типа Красоты (фрагменты лекции)

Натэлла Сперанская

Три типа красоты

 

 Новое понимание красоты

 

Желая приблизиться к сущности Красоты, я предпочту избежать ожидаемого всеми обращения к «Диалогам» Платона, и все свое внимание уделю загадочному эссе Евгения Головина под названием «Новое понимание красоты».  В этом эссе Евгений Всеволодович сравнивает два стихотворения Шарля Бодлера, которые я здесь процитирую и также сравню (оба в переводе автора эссе):

Первое стихотворение известно как «Красота».

 

          Я прекрасна, о смертные, как мечта из камня,

          И каждая из моих грудей, что соблазняет самоубийц,

          Созданная для любви поэтов,

          Вечна и нема, точно материя.

 

         Я царствую в лазури загадочным сфинксом,

         Соединяя сердце снега и белизну лебедя,

         Я ненавижу движение, которое искажает линии,

         Я никогда не плачу и никогда не смеюсь.

 

         Поэты перед моими позами,

         Отраженными в надменных монументах,

         Проводят дни в прилежных занятиях;

 

         Так как, чтобы фасцинировать этих покорных влюбленных,

         Я широко раскрываю дивные зеркала своих глаз,

         Дабы вещи стали куда прекрасней.

 

Эта Красота статуарна (“культ покоя”, достигший своей вершины в творчестве Берн-Джонса) и недостижима, монументальна в своей неприступности и великолепии. Отвергая всякое движение, она застывает в одной из гипнотических поз. В абсолютном безмолвии она поражает своей неизреченной загадкой. Величие статуи не трогает ни радость, ни печаль, оно не способно уступить место ни улыбке, ни гримасе плача. Эта красота умеренна и спокойна, торжественна и фатальна. Ей чужда экспрессия жестов и чарующие изгибы тела, она не сводит с ума и не лишает покоя. И все-таки она вдохновляет своих созерцателей, представая пред ними небесной Музой, вознесшейся над мирской суетой. Так прекрасен “Загадочный Сфинкс” Шарля ван дер Стаппена, так прекрасна “Паллада Джустиниани” в садах Петергофа. Это Аполлоническая Красота, сверхчувственная, совершенная, идеальная; вместе с тем, это “красота меры”, ей чужды метаморфозы, несущие ей неизбежное изменение, эта красота не выходит за свои “пределы”, являясь канонической. Так представлял себе идеал красоты И.И.Винкельман (“История искусства древности”), говоря о присущей ей гармонии, благородной простоте и спокойном величии.

 

Однако в “Гимне Красоте” Бодлера мы встречаем описание другого типа красоты:

 

        Проступаешь ли ты из глубокого неба или выходишь из бездны

        О Красота! Твой взгляд, инфернальный и божественный,

        Сулит безразлично благодеяние и преступление,

        И этим ты напоминаешь вино.

 

        В твоих глазах восходит заря и нисходит закат,

        Твои ароматы тревожат, словно грозовой вечер,

        Твои поцелуи – ядовитый фильтр, твои губы – амфора,

        От которой бледнеет герой и смелеет ребенок.

 

        Выходишь ли ты из черной пропасти или рождаешься среди звезд?

        Судьба, как верный пес, бежит за тобой.

        Ты сеешь бездумно радость и отчаянье,

        Управляя всем, не отвечая ни за что…

 

        Ты шагаешь по мертвецам, Красота, ты пренебрегаешь ими,

        Ужас, среди твоих драгоценностей, очарователен,

        И Самоубийство – один из твоих излюбленных брелков,

        Самозабвенно танцует на твоем гордом животе.

 

        Ослепленный эфемер летит к тебе, свеча,

        Трещит, пылает, молвит: Будь благословен этот факел!

        Любовник, задыхаясь, склоняется к своей красотке

        С видом умирающего, ласкающего свою могилу.

 

        Приходишь ли ты от неба или из ада, не все ль равно,

        О Красота! О ужасающий, гигантский, невинный монстр!

        Если твой взгляд, твоя улыбка, твоя поступь

        Открывают некую бесконечность, которую я люблю и никогда не знал!

 

        От Сатаны или от Бога, не все ль равно? Ангел или Сирена,

        Не все ль равно, если с тобой – фея  с глазами бархата,

        С твоим ритмом, ароматом, сияньем, о моя единственная королева! –

        Вселенная менее безобразна и мгновенья менее тяжелы.         

 

Эта красота опасна и опьяняюща; возвышаясь над противоположностями добра и зла, света и мрака, Бога и Сатаны, она воссоединяет вершину и пропасть (вспомните: «вершина и пропасть слились воедино». Ницше). Эта красота поистине сакральна, ибо сочетая святое и скверное, ангелическое и порочное, невинное и преступное (нередко эта красота губительна и несет смерть), она увлекает созерцающего в колдовской танец, призывая фавнов и херувимов. О, она более не покоится в безмятежной позе, -- эта красота заставляет танцевать, не различая небес и земной тверди. Подобной красотой наделена femme fatale: от Елены Троянской, ставшей причиной войны, до Саломеи, попросившей у Ирода голову Иоанна. Эта красота – красота Дионисийская. Вот как описывается разница между двумя этими типами красоты в энциклопедии «История красоты» (под ред.У.Эко): «Безмятежная гармония, понимаемая как порядок и мера, выражается в том, что Ницше называет аполлонической Красотой. Но эта Красота в то же время является ширмой, стремящейся отгородиться от приводящей в смятение дионисийской Красоты, которая выражается не в видимых формах, но за пределами видимости. Эта Красота ликующая и опасная, находящаяся в противоречии с разумом и часто изображаемая как одержимость и безумие: это ночная сторона ясного аттического неба, эта область тайн, связанных с инициацией, и темных жертвенных ритуалов, в том числе Элевсинских мистерий и обрядов дионисийского культа. Эта ночная, волнующая и смущающая Красота будет скрыта до новейших времен, чтобы стать потом тайным и животворящим источником современных форм Красоты, взяв реванш над классической гармонией». Исчерпывающее объяснение, с которым мы склонны согласиться, исключая, разве что, мысль о невыразимости дионисийской Красоты в видимых формах – вся история европейского символизма служит доказательством противоположного заключения. Роковые женщины Франца фон Штука, Густава Климта, Фернана Кнопфа (этот художник с одинаковым мастерством живописал как аполлонический, так и дионисийский тип красоты), Арнольда Беклина, Макса Клингера, Обри Бердсли…можно продолжать еще долго.

 

Есть и другой тип красоты, размышляя о котором, правильнее всего будет использовать приставку «анти». Третий тип красоты – красота кибелическая (или титаническая). В романе «Аполлон Безобразов» Борис Поплавский упоминает о «бесспиритуальной красоте», которая присуща женщинам, чьи интересы и заботы находятся под влиянием элемента земли. Бесспиритуальная красота – точное определение красоты третьего типа. Здесь мы не встречаем ни одухотворенности, ни величия, ни суггестивных жестов, ни опьяняющей власти прекрасного, ни даймонического посредничества между земным и божественным. Титаническую анти-красоту всегда характеризует лишенность – это земля/материя, на которую никогда не нисходит небесная влага, это лоно, не оживляемое сперматическим Логосом (эйдосом – по определению Евгения Головина); рождение и «чреватость» здесь всегда означают «преумножение плоти», а не достижение примордиального андрогината («и станут двое одним»). Это вечная Луна, не уступающая место Солнцу. Это Гея, так никогда и не взошедшая на Олимп.

 

Аполлонический и дионисийский типы красоты всегда спиритуальны (дионисийская красота спиритуально-эротична), красота Кибелы, Великой Матери (титаническая красота) – материальна и бездуховна. Ей неведома как чувственная поза «Юдифь» Климта, так и скромное благородство Афродиты Книдской. Она остается одинаково безразличной и к танцу опьяненной богом менады, и к небесному величию «Венеры» Боттичелли. Красота «не от мира сего» -- враг титанической Красоты. Последняя, будь на то ее воля, вырвала бы медно-рыжие локоны прерафаэлитских красавиц, обескровила бы чувственный рот femme fatale Климта, сорвала бы цветущие венки с чаровниц Альфонса Мухи, не допустила бы царственной осанки Амалии фон Шинтлинг, увековеченной мюнхенским портретистом Йозефом-Карлом Штилером, надругалась бы над неприкрытой грацией, явленной нам в «Портрете девушки» Г.Ронделла.  Титаническая анти-красота не покидает полотен Одда Нердрума. Лишенная всякой грации и утонченности, она тяжела, подобно элементу земли. Плодоносящая от времени, она слепа к вечному и непреходящему. Единственные метаморфозы, меняющие ее облик, есть метаморфозы старости. Ни небесной гармонии неизменной Аполлонической силы, ни мистериального синтесмоса («игры превращений») Дионисийского могущества, мы не обнаружим в красоте Кибелы, титаниды.

 

Иллюстрации

Аполлоническая Красота

"Загадочный Сфинкс" . Шарль ван дер Стаппен

Афина ("Паллада Джустиниани")

Статуя Деметры

 Статуя Деметры

Дионисийская красота

"Юдифь". Франц фон Штук

"Явление". Гюстав Моро

"Саломея, танцующая перед Иродом". Гюстав Моро

"Юдифь". Густав Климт

  

Титаническая (анти)красота

женские образы  Одда Нердрума

  

  

 

 

Tags: